Настала очередь дамы покраснеть и опустить глаза.

— Позвольте ему уйти, — указала она на королевского мародера. — Я прошу об этом, как о любезности.

— Этому плуту? — воскликнул наш герой, качая головой. — Но, мадемуазель, ведь негодяй оскорбил вас, и я должен расправиться с ним у ваших ног.

— Вот как? — прервал Корбюфф, пытаясь держаться вызывающе. — Вы, очевидно, думаете, что если вам удалось внезапно стащить меня с седла, то… — Не договорив, он положил руку на эфес шпаги, но медленно и без особого энтузиазма, видя, что его противник уже наготове.

— О, не сражайтесь! — снова вмешалась Аврора.

— А почему? — возразил молодой человек.

— Разве вы не дали мне слово?

Но наш герой был упрям, как все бретонцы.

— Будьте уверены, — сказал он, — что если бы речь шла обо мне одном, я б подавил гнев, но ведь оскорбление нанесено даме. Старый солдат, который воспитал меня, часто повторял: если кто-нибудь обращается с женщиной без должного уважения в присутствии дворянина, его шпага должна сама собой выскакивать из ножен, и не возвращаться в них, покуда не будут принесены извинения.

— Так значит, вы отказываете мне?

— О, пожалуйста, просите меня о чем-нибудь другом.

— В настоящий момент это моя единственная просьба. Скажите, вы дворянин?

Помедлив, юноша с гордостью ответил:

— Я дворянин со стороны отца.

— А я, — Йоланда Анриетта Аврора дю Трамбле, дочь барона Луи Максимилиана дю Трамбле, бывшего почетным советником и представителем маршалов Франции в провинции Анжу, где мы сейчас находимся. Именем моего отца и моим собственным, а также суда чести, который он представлял, и всего дворянства, подчиненного его юрисдикции, я запрещаю вам скрещивать шпагу с этим забиякой-капитаном…

— О! — запротестовал Корбюфф.

— И заметьте: это уже не оказание мне любезности, ибо то, что я сказала, обязывает вас повиноваться так же беспрекословно, как если бы сержант полиции коснулся вашего плеча своим увенчанным короной жезлом, — я обращаюсь к вам именем короля и именем чести.